| ..раньше девушка сдавалась по кускам. Сначала овладевали рукой. Это называлось «взять за ручку». Сердце замирало – позволит ли? А если позволяла – боже, какое счастье! Так и ходили «за ручку» – счастливые, как в советском кино. Потом овладевали лицом. Это значит, что начиналась драка за поцелуй. Девушка стискивала зубы так, словно она была не девушкой, а бульдогом. Разжать ей челюсти не было никакой возможности, даже если намечалась большая любовь. Приходилось действовать хитростью, используя навыки психологической войны. Первый поцелуй оказывался почти всегда поцелуем врасплох: ОНА отвлеклась, увлеклась, разговорилась о чем-нибудь для НЕЕ важном, существенном, например, о том, как ОНА в первый раз купалась в Черном море, ЕЕ раз – и поцеловали в губы.
ОНА – пихаться, толкаться, кусаться – но поздно, и дела уже назад не вернуть. Потом наступал черед «коленки». За ручку можно – а за коленку нельзя. Логика во всем этом была всякий раз железная. Затем, пройдя еще целый ряд жизненно важных этапов, начиналась основная борьба с раздеванием. Она затягивалась на долгие часы и, как правило, сопровождалась серьезной порчей одежды.
- - -
Вся новизна началась, пожалуй, со словечка ЕЩЕ. Казалось бы, что может одно слово изменить в половой жизни, но оно изменило отношения. Если в 1970-е годы слово «трахаться» стало знаком грядущих перемен, то ЕЩЕ, слетевшее с женских губ и все чаще раздающееся в ночной тишине, оказалось требованием не столько даже времени, сколько женщин. Они захотели дополнительных удовольствий, не предусмотренных в русском мужском прейскуранте.
И мужчина, надо сказать, от одного этого ЕЩЕ пришел в неприятный трепет. ЕЩЕ означает: мало и не то. Мужики растерялись. Раньше они судили, сопоставляли, сравнивали и веселились. Теперь стали судить их.
Теперь уже не важно, кто с кого стаскивает трусы. Даже если этот процесс по-прежнему отчасти контролируется мужчиной, он не контролирует результат. Он может нарваться на ЕЩЕ, сказанное любящими губами.
- - -
Наконец, женщина перестала бояться слова «извращение» – и тем самым вконец испугала многих мужчин, потянувшись к тому, о чем они когда-то разговаривали между собой только в мужской бане.
– В попку! В попку! – запросились интеллигентки.
– И поглубже! – раздвинула ягодицы культурологическая блондинка.
Народ не узнал сам себя.
Секс из любительской игры превратился в профессиональный спорт. Победит ли российская женская сборная мужскую, сказать трудно, но надо признать, что на пороге оргазма женщины научились произносить слово ЕЩЕ твердым голосом.
- - -
Я хочу выступить защитником мужских яиц. Это не значит, что их кто-то сознательно притесняет, как какое-нибудь малое, нейтральное государство. Нет, скорее, их стараются не замечать, проходят мимо. Культура в целом, как и женщины, яйцам уделяет слишком мало внимания. Ну, кто, например, из русских писателей взял на себя труд описать значение мужских яиц? Яйца остаются в тени. К ним существует в основном насмешливое отношение.
Яйца даже не стали матерным словом. Не удостоились. Остальные части половых органов зачислены в сатанинский лагерь, а яйца болтаются сами по себе.
... Яйца – странный орган. У них полярные функции. В них собраны боль и удовольствие жизни – таких органов больше нет. Но женщины совсем разучились гладить яйца...
Положение с яйцами – стрёмное. Горько осознавать, что сексуальные меньшинства в яйцах разбираются лучше, чем большинство натурального народонаселения. Это может неблаготворно отразиться на будущем нашей державы. Уже пора ввести в школах особый предмет о значении мужских яиц, об их форме и содержании. Женщинам надо не сидеть сложа руки, а приниматься за работу. Яиц много. Счастья хватит на всех.
- - -
Русский муж – фигура комическая. Вон он бродит в тапочках по кухне.
- - -
У каждого мужчины есть холостяцкий угол.
Доступ туда – по большой дружбе, по пьяни или случайности (попутчики в поезде). Бывает, в краткую пору страстной любви, но потом – занавешивается.
Мужчины молчат о своих тайнах, делая вид, что их нет. Мнительные, они стесняются своих страхов. Они втихомолку боятся смерти, только видно, как ходит кадык. Они вообще куда более стеснительны, чем женщины, которые угощают друг друга тайнами, как пастилой и печеньем.
- - -
Бессмертную строчку «коня на скаку остaновит» едва ли нужно понимать буквально. Скорее, хотел ли того Некрасов или нет, речь здесь идет не о конях, а о мужчинах. Русский мужчина-конь скачет, скачет, его несет, он сам не понимает, куда он скачет, зачем и сколько времени он скачет. Он просто скачет себе – и все, он в табуне, у него алиби: все скачут, и он тоже скачет.
Мужчина-конь всю русскую историю проскакал, с шашкой наголо или без шашки, весь в мыле, глаза таращит, вид безумный. Дураки скачут, ленивые скачут, хитрожопые скачут, подхалимы скачут, умные тоже скачут – в общем, все скакуны.
...Всех этих русских мужиков очень трудно остановить. Их табун на протяжении русской истории сильно одичал. Табун несется, запах пота, крови, перегара несется. Материя устала, но они все равно скачут.
И вот совсем не случайно появляется Некрасов и воспевает ту, которая «коня на скаку остановит». Некрасов правильно все понял, несмотря на свою скучную внешность и разные индивидуальные недостатки. Он понял роль русской женщины.
Без русской женщины русский мужчина-скакун был бы сейчас очень далеко, его бы уже след простыл.
- - -
Мужчина начинается с утренней эрекции.
Она приходит ниоткуда, по собственному велению, невзирая на лица.
Верность ей – лучший девиз для мужчины.
Утренняя эрекция – состояние чистой, ничем не замутненной витальности. Для любого, кто держит ее в руке, это проверка качества жизни. Утренняя эрекция – перст Бога.
Она не имеет под собой никаких оснований. У нее нет прописки, она беспаспортна. Желание, не обусловленное конкретным желанием, она не хочет знать ничего, кроме себя.
Она предает забвению два института: семью и любовь.
Собственно, утренняя эрекция – это единственная вещь, которая делает мужчину загадкой природы.
Мужчина начинается с утренней эрекции. В большинстве случаев он ею и заканчивается.
- - -
Мужчина пьянеет по тупому трафарету, женщина восхитительно непристойна в своем опьянении.
- - -
Никогда не назову мужские гениталии постыдным постным словом член. Хуй есть хуй, и я буду писать это слово с заглавной буквы, как в слове Родина. Я вычеркиваю его из словаря нецензурных слов.
Я ценю неподдельную автономность хуя, его самостоятельные решения.
Вы когда-нибудь видели глаза мастурбирующего мужчины?
Они полны сухих слез.
- - -
Пятидесятилетие – большая ложь и говно, если к нему неправильно зайти. К пятидесяти годам мужик должен состояться. Вот самый простой закон.
Если мужик к бальзаковскому возрасту не отлился в бронзу на всю оставшуюся жизнь, к нему приходит уныние. В пятьдесят лет мужчина, который завидует чужим успехам и дергается, вызывает разрушающую его жалость. Все осыпется, возраст накроет.
Но если мужик реализовался, ему море по колено и все ему будет открыто, дорожка не пойдет вниз. И он будет красив. И красивые женщины сами собой подберутся под его интересную энергетику, в кружок.
А главное – откорректировать свое поведение: между собой и миром возвести что-то вроде стены. Быть не самодостаточным, это не то, но и не становиться в позу просящего.
- - -
Автопортрет писателя:
И вот вошел я, в пальто цвета хуя. Бритый. Босой.
С деревянным чемоданом в руке.
Жопа – красная.
Вся в губной помаде от поцелуев
- - - |
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
crosscat's journal